У школьных ворот Роман узнал сына по рюкзаку. Чёрный, с белой молнией, которую они вместе меняли в августе. Егор стоял возле высокого парня в красной куртке и что-то показывал ему в телефоне. Роман нажал на тормоз велосипеда, поправил за спиной сумку доставки и поднял руку.
Егор отвернулся. Не просто не заметил — посмотрел прямо на отца и отвернулся. Роман опустил руку, проехал ещё несколько метров и достал телефон. Заказ ждали в соседнем доме. Пицца остывала, покупатель уже спрашивал, где курьер.
Утром сын написал: «Пап, к школе не приезжай. Я сегодня сам». Роман решил, что после уроков намечается прогулка. Обычно по средам они встречались у ворот и шли к нему домой: Егор делал математику, отец готовил ужин. Теперь Роман смотрел на сообщение и понимал, что дело было в сумке у него за спиной.
В сорок один год он впервые зарабатывал тем, что привозил людям еду. До этого двенадцать лет работал в фирме, которая ставила оборудование в магазинах. Весной фирма закрылась. Сначала Роман искал такое же место, потом соглашался почти на любое, а в сентябре взял напрокат велосипед. Надо было платить за комнату и отправлять деньги бывшей жене.
Егору он сказал, что пока занимается заказами. Сын не уточнил, какими, а Роман не стал объяснять. По телефону с бывшей женой говорил подробнее, но при мальчике они денег не обсуждали. Роман даже испытывал от этого облегчение: ещё немного — и найдёт нормальную работу, незачем расстраивать ребёнка.
Заказ он довёз, получил новый и поехал в другую сторону города. Примерно через час, когда он остановился у аптеки, от бывшей жены пришло видео без подписи. В кадре Роман стоял возле школы, потирал колено и пытался застегнуть ремень на сумке. Чей-то голос за камерой спросил: «Егор, это твой батя?»
— Нет. Я его не знаю.
Роман посмотрел видео ещё раз. На втором просмотре заметил, как сын сунул телефон в карман. На третьем услышал смех. Потом экран погас, и в чёрном стекле отразилось его собственное лицо под велосипедным шлемом.
Он набрал бывшую жену. Юля ответила сразу. Оказалось, видео прислала мама одного из одноклассников: ролик гулял в чате. Роман хотел спросить, что сказала Юля сыну, но она заговорила первой.
— Ты почему не объяснил ему, чем занимаешься? Он от мальчишек узнал. Они тебя ещё вчера видели.
— А ты объяснила?
— Я сказала, что ты работаешь. Ром, я не знала, что он начнёт такое. Сейчас придёт — поговорю.
Роман попросил не звонить Егору при нём. Положил телефон в держатель, открыл адрес следующего заказа. Два километра до кафе, потом ещё три до покупателя. Он хорошо понимал, что делает велосипед, когда крутишь педали. С сыном теперь всё было непонятно.
Егору было четырнадцать. После развода он жил с матерью и Сергеем, её новым мужем. У Сергея была большая машина, хорошая квартира и привычка покупать вещи сразу, как только становилось ясно, что они нужны. Роман иногда злился на эту привычку, хотя повода не было. Сергей не мешал встречаться с сыном, не называл его неудачником и однажды сам привёз Егора, когда у Юли поднялась температура.
Вечером сын позвонил. Роман увидел его имя, дождался, пока закончится первый звонок, и только со второго ответил. Егор сказал, что сегодня не придёт. Задали много уроков, а завтра контрольная.
— Я видел видео, — сказал Роман.
В трубке стало тихо. Он слышал, как сын дышит, и почему-то очень отчётливо вспомнил Егора маленьким. Тот так же молчал, когда разбил фару на машине и надеялся, что отец пока не заметил.
— Я не знал, что это будут снимать.
— Если бы не снимали, было бы нормально?
— Пап, ну я просто сказал. Там Денис стоял. Он всех достаёт.
Роман хотел спросить, почему сын не сказал ему об этом Денисе раньше. Но усталость и обида оказались быстрее. Он ответил, что можно было хотя бы промолчать, и закончил разговор. Егор ещё что-то говорил, когда Роман нажал на красный значок.
На следующий день позвонила классная руководительница. Мальчики подрались возле раздевалки. Роман сперва решил, что сын полез защищать его, и от этой мысли стало чуть легче. Но учительница попросила приехать: у Егора ссадины на руках, у второго мальчика разбиты очки, оба не хотят объяснять, что случилось.
Он закончил работу раньше и оставил велосипед у школы. На этот раз снял сумку. Постоял над ней, не зная, куда деть, потом пристегнул к раме вместе с велосипедом. В кабинете Егор сидел на стуле возле окна и держал на костяшках пальцев влажную салфетку. Увидев отца, он распрямился, но глаза сразу отвёл.
Классная рассказала, что ролик появился в чате ещё вчера. Она попросила удалить его, потом звонила родителям Дениса. Сегодня мальчики сцепились снова. Денис утверждал, что только пошутил, Егор — что ударил не первым. Учительница не стала разбирать это при Романе: попросила его поговорить с сыном и договорилась созвониться вечером.
На улице Егор потянулся к велосипедной сумке.
— Давай я понесу.
— Она к раме пристёгнута.
Сын убрал руку. Роман расстегнул замок, и они пошли рядом с велосипедом. До его комнаты было сорок минут пешком. Он предложил автобус, но Егор покачал головой. Несколько кварталов оба молчали. У перехода сын остановился и попросил подождать зелёного, хотя машин не было.
— Я не из-за тебя подрался, — сказал он. — Не думай.
Роман посмотрел на него. Егор тёр салфеткой руку; на указательном пальце проступила кровь. Отец достал из кармана пачку платков и протянул сыну. Очень хотелось услышать другую версию, но мальчик продолжил.
Денис показал запись ещё двум ребятам. Потом спросил, почему Егор вчера не узнал отца, а сегодня пишет в чат, чтобы все удалили ролик. Назвал его вруном. Егор отобрал телефон, Денис толкнул его, и дальше уже никто не разбирал, кто первый.
— А что ты написал? — спросил Роман.
Сын достал телефон. Сообщение было коротким: «Это мой папа. Удалите». Ни оправданий, ни рассказа о том, что отец временно работает курьером. Ни одного слова, которое могло бы объяснить вчерашнее «я его не знаю».
Роман вернул телефон. Светофор переключился, и они перешли дорогу. У булочной Егор спросил, можно ли купить слойку. Отец взял две, хотя сам есть не хотел. Они сели на скамью, поставив велосипед между собой и тротуаром.
— Ты маме скажешь, что я дрался?
— Она уже знает.
— А про вчера?
Роман кивнул. Егор разломил слойку, начинка капнула на пакет. Обычно он начинал вылизывать её с пальцев, и отец ворчал, что на улице так не делают. Сейчас мальчик вытер руку салфеткой и отложил еду.
— Мне было стыдно, — сказал он. — Я тебе помахать хотел. А Денис сказал, что ты всем в классе теперь будешь котлеты возить.
Роман посмотрел на сумку. На боку тянулось жирное пятно, которое он никак не мог отмыть. Он ведь и сам не хотел, чтобы сын её видел. Снимал форму до прихода Егора, убирал велосипед подальше от окна, говорил про заказы таким тоном, будто всё ещё выбирал оборудование для большого магазина.
— А тебе стыдно? — спросил сын.
— Вчера было. И до вчерашнего тоже. Поэтому я толком тебе не рассказал.
Егор повернулся к нему, как будто только сейчас заметил, что отец не собирается читать лекцию. Роман подвинул ему пакет со слойкой. Сказать, что ничего страшного не случилось, он не мог. От видео всё ещё хотелось отвернуться, а в памяти снова и снова звучал голос сына.
— Я зарабатываю, как сейчас получается. Мне кое-что в этой работе нравится. Никто не звонит ночью с вопросом, почему морозильник не морозит. Но я устал ездить по лестницам, и зимой на велосипеде будет тяжело. Другое место ищу. Просто не хочу тебе обещать, что завтра всё исправится.
— Я могу у Сергея спросить. У них на складе нужны люди.
— Можешь. Номер я возьму. — Роман положил ладонь на руль, чтобы велосипед не покатился. — Только не надо из-за меня ни с кем драться. И делать вид, что всё нормально, тоже не надо. Мне вчера было очень больно.
Егор кивнул. Сидел над сломанной слойкой, пока отец не предложил идти домой. На полдороге мальчик спросил, можно ли самому поговорить с Денисом насчёт очков. Роман сказал, что сначала они созвонятся с учительницей и матерью. Один разговор уже закончился дракой; теперь торопиться было незачем.
В комнате Егор помыл руки и сел за стол. Роман поставил вариться макароны, достал сыр. Сын спросил про контрольную: в задачах с процентами у него каждый раз получались разные ответы. Они раскрыли тетрадь. Минут через десять Роман заметил, что сам дважды умножил не то число, зачеркнул строчку и начал заново.
Когда Юля позвонила, Егор попросил дать ему трубку. Вышел в коридор. Роман слышал, как сын объяснял, что пойдёт домой после ужина, потом говорил тише. Вернулся без телефона: оставил его на полке у двери. Сел рядом с отцом и подвинул к себе тетрадь.
Перед уходом Егор долго застёгивал рюкзак. Спросил, работает ли отец в субботу. Роман сказал, что до двух. Они собирались сходить за новыми кроссовками: из старых у мальчика уже торчал большой палец.
— Тогда я после двух приеду, — сказал Егор. — К тебе. Только поесть оставь.
В субботу Роман закончил позже. Последний заказ пришлось везти за железную дорогу. У дома его ждал сын; сидел на низком заборе, качая ногой. Роман остановился и снял шлем. На этот раз Егор спрыгнул с забора сразу, подошёл и взял велосипед за руль.
— Пап, у тебя опять молния расходится.
Роман посмотрел на сумку. Замок и правда заело на повороте. Сын прижал края, провёл бегунком туда и обратно, попробовал ещё раз. Потом спросил, есть ли дома нитки. Кроссовки они в тот день купили перед самым закрытием магазина.
Литературная история. Персонажи и события вымышлены.
Как бы вы заговорили с ребёнком, который постеснялся признать вас своим родителем?
Добавить комментарий