У меня хорошая папка. Чёрная, на молнии, с отделением для паспорта. В ней можно найти всё: от чека за первый Варин компьютер до перевода за её лечение зубов. Зубы она лечила семь лет назад, компьютер уже на свалке, а чеки лежат.
Мне пятьдесят три. Я электрик. Если где-то нет контакта, я обычно знаю, куда смотреть.
С дочерью это почему-то не сработало.
Видео прислала моя сестра: «Ты видел?» Дальше три восклицательных знака. Вера даже список покупок пишет так, что хочется немедленно вызывать кого-нибудь старшего.
На экране была Варя. Взрослая, тридцать один год, волосы собраны палочкой, на столе перед ней крошечный деревянный буфет. Она делает такие вещи для кукольных домов. Я до этого думал, что просто балуется по вечерам.
Дочь рассказывала, как в детстве собирала комнату из коробок. Коробка из-под обуви была спальней, спичечные — столами. Она возилась с ними, пока мама работала. Потом сказала:
— Я росла без отца. Папа был, деньги иногда присылал, но дома и в моей жизни его почти не было.
Я выключил.
Потом включил снова. «Иногда». Это она зря. Я переводил каждый месяц. Когда запаздывал, занимал. На её выпускной нашёл деньги, когда у самого машину нужно было ремонтировать. Её мать знала мой номер и не стеснялась им пользоваться.
С Вариной мамой мы развелись, когда дочери было семь. Я уехал работать в другой город, потом женился. Мы виделись. На каникулах, перед школой, в праздники. Не так часто, как хотелось, но я же не исчез.
Сыну от второго брака сейчас четырнадцать. Он как раз появился в дверях, когда я третий раз смотрел видео. Спросил, что там. Я сказал, что взрослые глупости, и отвернул телефон. Сын пожал плечами, ушёл. Я его вернул, попросил принести чёрную папку из шкафа.
Квитанции нашлись сразу. Вот институт. Вот стиральная машина, половину стоимости оплатил я. Вот поездка в Казань, которую Варя с подругой устроила после сессии. Я помнил даже, как сердился: могли бы выбрать что-нибудь подешевле.
Жена спросила, куда собираюсь. Я ответил, что к дочери. Оле показал видео, она посмотрела и сказала, что Варя перегнула. Я благодарно кивнул. Очень приятно, когда тебе говорят именно то, за чем ты открыл рот.
Варя жила теперь со своим женихом Антоном. Я знал, что его зовут Антон. Почти всегда. В прошлый раз назвал Артёмом, но сразу поправился.
Дверь открыл он, с большим рулоном пакетов под мышкой. В квартире пахло пылью и свежим кофе. Посреди комнаты стояли коробки, на диване лежало что-то, завёрнутое в одеяло. Варя переезжала к нему окончательно, а свою съёмную комнату собиралась освобождать к выходным.
— Пап? Ты почему без звонка?
Я положил папку на стол. Разговор представлял заранее: спокойно показать суммы, спросить, справедливо ли говорить такое на весь интернет. Не требовать благодарности. Просто исправить неточность.
— Видел твоё выступление. Давай посмотрим, как ты без меня росла.
Варя посмотрела на папку и села. Антон перестал сворачивать пакеты. Я расстегнул молнию, достал первый лист. Начал с института: большая сумма, серьёзная. Варя дождалась, пока я закончу, и спросила, помню ли, на кого она училась.
— На дизайнера.
— Нет, пап. На экономиста. На дизайнера я хотела. Ты тогда сказал, что картинки меня не прокормят.
Я помнил этот разговор. Точнее, свою часть: образование должно быть нормальным. Она окончила институт, работала по специальности, значит, совет был разумным. Я начал это объяснять и заметил, как Варя разгладила на столе один из моих чеков. У него были загнуты углы.
— Ты в видео про деньги сказала «иногда».
— Потому что я не знала, когда ты их присылал. Мама знала. Мне покупали сапоги, я носила. Спасибо тебе за сапоги, пап. Я про другое рассказывала.
Слово «спасибо» мне не понравилось. В нём не было ни капли того, за чем я приехал.
Я спросил, что же ещё должен был делать. Варя сказала, что хотела иногда просто разговаривать. Я возразил: звонил. Она кивнула. Спрашивал, как оценки, не нужно ли денег, слушается ли маму. Потом говорил, что занят.
— Ты однажды обещал приехать на мой спектакль. Я играла девочку, которая всё время держит зонтик. Мама сняла, отправила тебе. Ты написал: «Молодец». Там шесть минут было.
Я не помнил ни зонтика, ни этих шести минут. Зато помнил квитанцию за куртку в том же году. Она была хорошая, дорогая, я сам выбрал, чтобы ребёнок не мёрз. Лежала передо мной в прозрачном файле.
Антон придвинул стул. Сказал, что понимает нас обоих: родители работают, дети не всегда это ценят. Я обрадовался поддержке и стал говорить быстрее. Работа не даётся сама, за неё держатся. Не можешь каждый раз ехать через полстраны из-за школьного вечера.
Варя слушала молча.
Потом Антон спросил, может ли пока убрать из комнаты одеяло с её вещами. Она резко встала. Откинула край: под ним были маленькие домики, стены, лестницы, пакет с деревянными оконными рамами. Красивые, я только сейчас разглядел. В одном окне висела занавеска.
— Это в мастерскую отвезём, я же сказала. Не выкидывай упаковку.
— В какую мастерскую? Ты так решила, а мы не считали. Сначала съедемся, потом видно будет. Это всё равно пока не основной доход.
Он произнёс это спокойно, без злости. Я такими словами и разговаривал: сначала главное, потом остальное, если останется время. Было удобно, когда за главным всегда стояло то, что выбрал я.
Варя свернула одеяло обратно. У неё тряслись пальцы. Сказала, что уже нашла маленькую комнату для работы и собиралась оплачивать её сама. Антон напомнил, что деньги сейчас лучше складывать на общие расходы. Места для стола у него в квартире не было, зато позже можно что-нибудь придумать на балконе.
Я посмотрел на велотренажёр возле окна. Он занимал угол, где спокойно поместился бы Варин стол. На ручках висели две рубашки.
— Тренажёр вон можно убрать, — сказал я.
Антон объяснил, что это временно рубашки, вообще-то он занимается. Я тоже когда-то занимался. Особенно когда нужно было решить, оставлять ли жене швейную машину: негде было поставить мой новый инструмент. Она убрала машину к своей матери и больше домой не привозила.
Варя сказала, что сегодня ничего отвозить не будет. Ей нужно подумать. Антон устало вздохнул и ушёл в кухню: бесполезно разговаривать, когда человек завёлся. Я остался возле её крошечных лестниц с папкой под мышкой.
— Если тебе надо вещи перевезти, я могу, — сказал я. — Скажешь, куда.
Она посмотрела на меня недоверчиво. Потом попросила отвезти домики пока обратно к ней, в съёмную комнату. Антону сообщила сама. Он вышел, стал объяснять, что не запрещал ей ничего, просто предлагал разумный порядок. Варя ответила, что услышала.
В машине я хотел сказать, что жених у неё не подарок. Уже приготовил слова, но вспомнил, с какой папкой приехал, и промолчал. Сам спросил, как крепить домики, чтобы не сломались. Дочь показала. Один я всё-таки придерживал коленом: там внутри была стеклянная полка.
У её дома разгружались долго. Домики лёгкие, но за всё страшно ухватиться. Варя несла одеяло, я коробки. На третьем этаже остановился отдышаться. Она спросила, не тяжело ли. Я сказал, что нормально, но перила всё-таки не отпускал.
Папку оставил в машине. Забыл. Наверху вспомнил и не пошёл за ней.
В комнате дочка поставила чайник. Домик, который я вёз на коленях, оказался аптекой: внутри весы, банки, маленький шкаф с десятками ящичков. Варя сказала, что делала его три месяца. Я чуть не спросил, сколько заплатят. Вместо этого наклонился к витрине.
— Эти ящики открываются?
— Все. Только ногтем не тяни, там ручки.
Я открыл один. Потом ещё один. Варя смотрела, как я поддеваю крошечную ручку, и впервые за всё утро перестала хмуриться. Я отыскал самый нижний ящик, выдвинул и спросил, зачем делать внутри то, чего покупатель почти не увидит.
Она поставила передо мной чашку и села рядом.
— Сейчас покажу. Только подожди, я лампу подвину.
Литературная история. Персонажи и события вымышлены.
Что для вас значит «быть хорошим родителем», когда взрослый ребёнок помнит своё детство иначе, чем вы?
Добавить комментарий