Ключ вошёл в замок, но дверь не поддалась. Изнутри её держала цепочка.
Оля толкнула ещё раз. За дверью работал телевизор. Кто-то ходил босиком по её коридору, шаркая по полу. Она посмотрела на номер квартиры, хотя жила здесь двенадцать лет.
— Тань? Открой, это я.
В щель высунулся незнакомый мужчина. Голый по пояс, с полотенцем на плече. Оля увидела за ним свой коврик и белый чемодан, которого у неё не было.
— Вы к кому?
Она дёрнула дверь так, что звякнула цепочка.
— Это моя квартира. Вы кто?
Мужчина вдруг побледнел. Сказал кому-то за спиной: «Не выходи пока», — и снова повернулся к Оле.
— Подождите, только спокойно. Нам её сдали.
Она достала телефон. Чемодан опрокинулся возле лифта, но поднимать его Оля не стала. В дверь ванной постучали изнутри, и детский голос позвал маму.
Мужчина снял цепочку. За его спиной появилась женщина, прижимая к себе мокрую девочку в банном полотенце. Олином. На двери ванной висела её ночная рубашка. Пятилетняя девочка смотрела на неё из-под мокрой чёлки.
— Мы не знали, — сказала женщина. — Ключи нам хозяйка передала. Договорились на неделю.
— Какая хозяйка?
Та показала переписку.
На фотографии профиля была Таня. В соломенной шляпе, на море. Эту фотографию Оля сделала сама.
Таня не брала трубку. Сначала звонило долго, потом вызов сбросили. Оля набрала её мужа. Он сказал, что жена в магазине, и спросил, чего так срочно. На заднем плане заиграла мелодия: Оля звонила Тане с другого телефона гостей.
— Передай ей трубку.
Помолчав, он сказал, что сейчас посмотрит.
Услышав Танино «Оль?», она хотела закричать. Вместо этого тихо спросила:
— Ты мой халат им тоже выдала?
— Ты уже дома? Ты же до четверга…
— Я дома. Здесь люди. Приезжай.
Она положила телефон и только теперь заметила, что стоит в куртке посреди комнаты. На диване лежали чужие джинсы. На столе — половина детской булки и Олина чашка с надписью, которую после развода подарила сестра. В шкафу кто-то отодвинул её платья, чтобы повесить мужскую рубашку.
Ничего не было сломано. Почему-то именно это добило сильнее всего. Посторонние устроились в её жизни аккуратно, с удобством.
Мужчина сказал, что они сейчас соберутся. Оля спросила, куда. Они приехали из Кирова на детский конкурс, утром у дочери выступление. Отель, который предлагали организаторы, был дорогой. Здесь заплатили сразу за всю неделю — двадцать восемь тысяч. Таня сказала, что сама поживёт у сестры, ей деньги нужны.
— Мы ей ещё продукты оставили бы, — неловко добавила женщина. — Думали, у человека трудности.
Оля рассмеялась. Слишком громко. Девочка испуганно прижалась к матери, и она сразу замолчала.
Тане ключи оставили покормить кота. Оля уехала на десять дней, а вернулась на четыре дня раньше: монтаж на выставке закончили быстрее. Ещё вчера Таня прислала фотографию кота на подоконнике. Оля приблизила снимок, разглядывая, не похудел ли он без неё. Даже не посмотрела, какие вещи лежат на заднем плане.
— А кот где?
Женщина показала за кресло. Рыжий Сырник выбрался оттуда, потянулся и пошёл к миске. На Олю посмотрел с таким видом, будто давно собирался спросить, почему она разрешила всё это без его участия.
Таня приехала через сорок минут. С порога заговорила быстро, привычно, почти весело:
— Так, что мы все стоим? Сейчас разберёмся. Оль, отойдём на кухню.
Оля не двинулась.
— Давай здесь.
— При ребёнке?
Девочка сидела уже одетая, с мокрыми волосами, держа перед собой плюшевого зайца. Таня перевела взгляд на гостей.
— Я верну. Завтра. Не надо никуда жаловаться, просто накладка вышла.
— Кому вернёшь? — спросила Оля.
— Людям, конечно. Оль, ну ты бы всё равно здесь не жила. Я думала, заодно тебе постель перестелю, всё отмою. Ты бы ничего не заметила.
— А заметила.
Таня поджала губы. Женщина с девочкой вышла в коридор, чтобы муж мог поговорить с ними без ребёнка. Он назвал точную сумму перевода и предложил вернуть сейчас хотя бы за оставшиеся ночи. Таня полезла в приложение, долго водила пальцем по экрану.
— На другой карте. Сейчас мужу позвоню.
Оля спросила, сколько раз она уже сдавала квартиру.
— Один. Оль, честное слово.
Мужчина, который до этого проверял поступившие сообщения, поднял голову.
— Подождите. А до нас? Вы же просили раньше двух не приезжать, пока прежние жильцы не съедут.
Таня посмотрела на него с ненавистью. Он отодвинулся от неё.
— Я правда не знаю, что у вас тут происходит. Но мы здесь ни при чём.
Оля забрала у Тани ключи. Подруга отдала одну связку. На просьбу показать остальные развела руками: какие остальные? Тогда мужчина достал свой комплект, с новым блестящим брелоком. Ключей стало два.
— Сколько ты сделала?
— Один дубликат. Он же не теряется, Оль. Ты с ними обращаешься, как будто они…
Она не закончила. Слова теперь выходили у неё медленнее.
Гостям Таня перевела семь тысяч. Остальное пообещала утром. Оля слышала, как по телефону её муж говорил, что свободных денег нет и пусть она «сама из своих дел достаёт». Лезть в их разговор не стала.
На часах было начало двенадцатого. Женщина в коридоре пыталась найти номер на ближайшую ночь. Девочка уснула у неё на коленях, свесив зайца почти до пола. Завтра к девяти им нужно было на конкурс.
Оля посмотрела на свою разобранную кровать. На чужую расчёску рядом с зеркалом. Потом сказала мужчине:
— Одну ночь оставайтесь. Завтра найдёте, куда переехать. Я в гостиной лягу.
Таня сразу оживилась.
— Вот! Я и говорю, все люди, можно…
— Ты уходи.
Та опустила сумку, которую уже подхватила.
— Ты меня из дома выгоняешь? Я тебе сколько раз помогала. Когда твой ушёл, кто к тебе ночевать приезжал?
Оля помнила. Таня сидела на этой самой кухне, пила с ней чай до утра. Потом забирала её гулять, помогала вывезти мужнины вещи. Эта дружба не была сплошным притворством, и оттого всё происходящее не укладывалось в голове.
— Я тебе за помощь денег не предлагала, — сказала она. — Ты могла попросить, если тебе было нужно.
— Да ты бы начала спрашивать, зачем, на что. А так квартира пустует. Тебе одной целая…
Оля открыла дверь. Таня постояла ещё немного, потом вышла. С лестницы донеслось: «Из-за нескольких дней».
Утром они с гостями пили кофе на кухне. Девочка вышла причёсанная, с двумя тугими косами. Спросила, можно ли погладить Сырника. Он сам забрался к ней на колени. Женщина сказала, что им очень стыдно. Оля попросила больше не извиняться.
Перед уходом девочка положила на стол шоколадную медаль.
— У меня две. Эта ещё с прошлого раза. За то, что нас не выгнали.
Оля не смогла сразу ответить. Взяла медаль, кивнула и помогла застегнуть молнию на детской куртке.
Днём мастер поменял замок. Таня продолжала писать, что остаток денег вернёт через неделю, а Оля пусть «не настраивает людей». Оля переслала гостям её сообщения. Больше посредником не стала.
Вечером она перестелила кровать, убрала в стирку полотенца. Закрыла шкаф, вернулась в коридор и ещё раз проверила замок. Тане захотелось написать именно об этом: она теперь боится открывать собственную дверь. Оля взяла телефон, набрала первую строчку и стёрла. Подруга всё равно ответила бы, что вещи целы и никакой беды не случилось.
В сообщениях была фотография девочки с конкурса: та держала диплом, а на груди висела новая медаль. Под снимком написали: «Доехали вовремя. Спасибо вам». Оля ответила: «Как она выступила?»
Через минуту позвонили. Женщина начала рассказывать, но дочь отобрала у неё телефон: там было совсем не так, мама неправильно говорит. Оля села на кухне, развернула оставленную ей шоколадную медаль и стала слушать.
Литературная история. Персонажи и события вымышлены.
Что для вас было бы тяжелее простить: само вторжение в дом или уверенность близкого человека, что вы всё равно не заметите?
Добавить комментарий