Два раза быстро, потом ещё один.
Женя села на кровати. Этот стук ей уже снился вчера. За дверью стояла маленькая Поля, звала её, а Женя никак не могла найти ручку. Проснулась с таким чувством, будто оставила ребёнка на улице.
Но сейчас она не спала. Горела лампа, на соседней половине кровати лежали джинсы и очки. За стеной скрипнула половица.
— Поля? — позвала Женя и сразу испугалась собственного голоса.
Дочь не разговаривала с ней три недели. Последнее, что Женя знала: жива, у подруги, ей нужно время. Так передал бывший муж. Она звонила и писала сама, но Поля не отвечала.
Из дома девочку отправила она. Сказала: «Раз я тебе мешаю, поживи у отца». Восемнадцатилетняя дочь натянула куртку поверх домашней футболки, сунула зарядку в карман и ушла. Женя ждала, что она вернётся к ужину. Потом решила, что первой звонить не будет. Пусть хоть вечер подумает над своим поведением.
Теперь она плохо помнила, что именно Поля тогда сказала. Собственную последнюю фразу помнила отчётливо.
На дачу Женя приехала одна — закрыть дом перед зимой и хоть две ночи не слышать, как Олег советует ей успокоиться. Он считал, что она слишком бегает за дочерью. Взрослая уже, разберётся. Женя соглашалась, а потом всё равно проверяла телефон.
Стук больше не повторялся. Она встала и прошла по коридору. Маленькая комната в конце была заперта. Когда-то там спала Поля, потом Олег перенёс туда инструмент и поставил новый замок: на даче бывали рабочие, пропадали вещи. Ключ Женя взяла у него перед отъездом. Сказала, что уберёт старое постельное.
В темноте дверь выглядела почти как во сне. Женя приложила к ней ладонь. Дерево было холодным. За дверью что-то тихо щёлкнуло.
Она вернулась за ключом.
В комнате пахло яблоками и мокрой одеждой. На старом столе стоял стакан, на подоконнике лежала раскрытая пачка печенья. У окна никого. Женя увидела на полу тонкий матрас, свёрнутую куртку и собственные серые носки, которые потеряла ещё весной.
— Кто здесь?
За шкафом зашуршало. Поля вышла боком, придерживая плечом свалившийся с крючка халат. Увидев мать, прижалась к дверце.
Они смотрели друг на друга, и Женя никак не могла соединить взрослую дочь с маленькой девочкой из сна. На Поле был чужой большой свитер. Волосы стянуты резинкой, лицо белое, под глазами тени. В руке она сжимала телефон с погасшим экраном.
— Я думала, ты завтра уедешь, — сказала дочь.
Женя шагнула к ней, и Поля отступила, задев шкаф плечом.
— Ты зачем прячешься?
— Я не пряталась. Ты приехала, я хотела подождать, пока ты уйдёшь в магазин. Потом уснула.
— Здесь? На полу? Отец знает?
— Знает.
Женя уже набирала бывшего мужа. До ответа он успел дважды сбросить; на третий раз взял трубку и сонно сказал, что на смене, перезвонит утром.
— Ты знал, что она живёт на даче?
— Она вчера только приехала, — ответил он после паузы. — Мы поругались. Я думал, ты её…
— Ты мне сегодня сказал, что она у подруги.
— Просила не говорить. Женя, ей восемнадцать.
Она выключила телефон. Поля всё ещё стояла возле шкафа. Женя потянулась к куртке на полу, чтобы поднять, и увидела под ней знакомую папку с работами. Поля рисовала обложки для каких-то музыкальных групп. Женя называла это картинками, хотя именно из-за поступления на дизайн они и поссорились.
— Иди в большую комнату. Там тепло.
— Я утром уеду.
— Куда?
Дочь пожала плечами. Женя посмотрела на её потрескавшиеся губы и наконец перестала задавать вопросы. Поставила чайник, нашла в сумке хлеб и сыр. Когда Поля села за стол, положила возле неё свой свитер — накинуть на плечи. Дочь долго застёгивала пуговицы непослушными пальцами.
Они ели бутерброды при верхнем свете. За окном плескало из сломанного желоба. Откуда-то тянуло дымом: сосед топил баню.
— Я вчера ключ в замке с той стороны оставила, — вдруг сказала Поля. — Потом вытащила. Боялась, ты увидишь под дверью свет.
Дубликат Олег оставил для рабочих в ящике на веранде. Поля нашла его ещё летом, когда ей понадобились инструменты для подрамника. Женя тогда даже не поинтересовалась, что дочь делает на даче одна: радовалась, что та наконец оторвалась от компьютера.
Женя оглянулась на тёмный коридор. Значит, щелчок ей не приснился.
— А стучала ты?
— Трубу поправляла. — Поля подняла голову. — Там от батареи шум. Два раза ударишь, затихает, потом опять.
Женя помнила эту трубу. И другой стук помнила: два коротких, один длинный. В детстве Поля боялась спать одна, и они придумали знак. Дочь стучала в стену, Женя отвечала. Даже если ещё разговаривала с гостями, даже если сердилась за разлитое молоко. Потом Поля выросла, и стучать перестала.
— А чего ты ко мне не вышла?
Поля разломила корку на мелкие кусочки.
— Олег сказал, что у тебя давление из-за меня. Что ты наконец начала нормально жить. Просил пока не писать.
— Когда сказал?
— На следующий день. Позвонил. Потом ещё деньги перевёл на комнату, только там надо было сразу за два месяца. Я вернула.
Женя придвинула к себе телефон дочери. Поля открыла переписку и положила его между тарелками.
«Маме сейчас лучше без выяснений. Ты сама видела, до чего доводишь. Давай хотя бы месяц её не трогать».
Ниже было подтверждение перевода: Поля действительно отправила деньги назад. Женя перечитала сообщения, потом взяла свой телефон. Олег ответил сразу.
— Ты что не спишь? Всё нормально?
— Зачем ты ей сказал, что мне без неё лучше?
Она слышала телевизор, его вздох, короткий стук: наверное, поставил кружку на стол.
— Вот и договорились. Я просил не передавать тебе, пока ты не отойдёшь. Жень, она же тебя шантажирует. Чуть что — хлопает дверью. Я хотел, чтобы ты отдохнула.
— Я ждала, что она напишет.
— И опять бегала бы вокруг неё. У нас с тобой своя жизнь будет когда-нибудь?
Поля перестала крошить хлеб.
Женя вышла на веранду, плотно притворив дверь. Олег говорил про отпуск, на который они не могли решиться, про Полины доставки и ночной свет, про то, что не обязан до пенсии жить в общежитии. Некоторые его жалобы она слышала раньше. На некоторые даже соглашалась.
— Ты же сама сказала: пусть поживёт у отца.
— На неделю. Не навсегда.
— Ну конечно. Теперь крайний я.
Женя вдруг вспомнила, как Поля весной перестала выходить к ужину. Она думала, подростковое. А Олег радовался, что вечерами они наконец бывают вдвоём.
— Я завтра приеду с ней, — сказала Женя. — Нам надо спокойно поговорить. Поживи эти дни у себя.
Квартира у Олега была. Он сдавал её знакомому и иногда ночевал там, когда задерживался с ремонтом. Именно поэтому Женя никогда не думала, что дочери и ему может не хватать места.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу дать нам побыть дома вдвоём.
Он сказал, что заберёт вещи, раз она так решила, и отключился. Женя ещё постояла на холодной веранде. Возвращаться было страшно. Дочь сидела на прежнем месте, и теперь предстояло услышать, что ей говорили в собственном доме.
— Я с ним завтра поговорю, — сказала Женя. — Но тебя я сама отправила. Это не он.
— Ты сказала, что с моими картинками я буду всю жизнь у тебя на шее.
Женя села. На плите вскипел забытый чайник, она встала, выключила и вернулась. Просить простить сразу не стала. Поля рассказывала сбивчиво, иногда замолкала; Женя пару раз открывала рот, чтобы объяснить, чего боялась, но дочь отворачивалась. Пришлось оставить объяснения на потом.
Под утро они перенесли матрас из маленькой комнаты. Поля отказалась спать с матерью на одной кровати, зато попросила второе одеяло. Женя принесла оба, какие нашлись, и легла, не выключая свет в коридоре.
— Мам, он правда уйдёт?
— Завтра нас дома будет двое.
— Я про потом.
Женя повернулась на бок, чтобы видеть её.
— Не знаю про нас с ним. С тобой я хочу жить. Или помогать тебе жить отдельно, если ты захочешь. Только не так, как получилось.
Дочь подтянула одеяло к подбородку. Женя лежала с открытыми глазами, слушала дождь. Уже начинало светать, когда с пола тихонько постучали по деревянной ножке кровати: два раза быстро, потом ещё один.
Она опустила руку и ответила.
Литературная история. Персонажи и события вымышлены.
Вы бы смогли первыми позвать ребёнка домой после ссоры — без условия, что он сначала признает вашу правоту?
Добавить комментарий